Ах, осетровая забойная икорка с консервантом! Ох, батюшки мои, это ж вам не просто лакомство-это зеркало столичного разгула, душа купеческого застолья, без которой ни один приличный трактиръ не имел права называться таковым!
Как зайдешь, бывало, в "Большой Московский" или к Тестову в "Яр", сразу глаз цепляется: стоят на столах, что скатерти белейшие, огромные серебряные жбаны, а в них-осетровая, темная, горой высится! Под ней лед позрачный, брызги играют, холодок так и манит. А рядом расстегаи из налимьих печенок, розовый провесной окорок, да графинчики смирновки холодной, запотевшие.
Осетровая забойная икра-она особенная. Зерно у нее крупнее стерляжьей, полновесное, от темно-корчневого до глубокого серого цвета, с маслянистым блеском. Берешь ее перламутровой ложечкой, кладешь на язык, а она и -ррраз!-и лопается, точно пузырек воздуха, и разливается нежным, тонким ароматом, что всю нутряную тоску прочь гонит. Ели ее тогда, мил человек, не как нынче, граммульками, а лопатами черпали, щедро, с чувством, с толком.
Купец, бывало, завалится, бороду почешет, да как крикнет половому:"Неси икры, Кузьма, да побольше, чтоб глаз радовался!" Идет она под первую рюмку, под вторую, под третью... И вот уже не сидит он, а плывет, как осетр по Волге-Матушке, по жизни разгульной, да хлебосольной. В той икре-вся Москва: шумная, богатая, сытая, где деньги жгут, где жизнь бьет ключом.
Это вам не европейские ихние штучки, -это наша, доморощенная роскошь, икра-кормилица, икра-отрада!
А консервант в ней, милостивый государь, не злодей, а верный страж, что оберегает сие сокровище от порчи лихой, позволяя всегда иметь под рукой лакомство дивное, не опасаясь, что прокиснет оно к завтрему! Вот где соединились старина добрая с выдумкой современой, да на пользу нам, грешным!