Слушайте же, почтеннейший, и в ус мотайте! Перед вами-Ачуевское гостеприимство во всей красе: этот янтарный исполин в пять кило весом на стол подается честно. Ежели у вас пир горой да гостей полна горница-берите его целой «книжкой», во всю хребтовую мощь, чтоб разворот этого солнечного фолианта стол украшал почище золотых кубков!
Но, а коли душа просит меры-так мы ж не звери! По вашему слову вдоль самой спины острым балычным ножом ровно половину отсечем! Отделим этот сочный, ветряной закалки бок, обнажив хрящеватую суть, и подадим вам этот медовый слиток на родной чешуе, чтоб ни единая капля живой жиринки не пропала. А свита-то уже ждет, копытом бьет!
Гляньте на черный хлеб: он только из печного пекла вырван, еще дышит жаром, а корочка его, терпкая и вусмерть хрусткая, так и просит ласки. И вот вы берете молодой чеснок-ядреный, соком брызжущий-и втирааете его в эту огненную корку. Чеснок мгновенно тает, зикапает в порах хлеба, поднимая такой разбойный дух, что в зобу дыхание спирает!
Рядом картошечка-томная, в мундире, что лопается на боках, обнажая сахарную рассыпчатую плоть. Она парит, жемчугом переливается, а вы ее щедро-молодым укропом, только с грядки, пахучим до одури! В масле сливочном он тонет, создавая аромат самой жизни. Тут же огурчик малосольный: изумрудный, ядреный, он в рассоле крепость свою закалил и теперь на каждый укус отвечает таким задорным хрустом, что на весь трактиръ слышно!
А венец всему-астраханский розовый помидор, бочковой, сокровище наше! Кожица на нем тончайшая, того и гляди лопнет, а под ней-нежно-розовая сахарная мякоть. Тронешь вилкой и он исходит густым, нектаровым соком, обдавая нёбо такой деликатной кислинкой, что сердце замирает.
И вот- момент истины! Из ледника плывет графин, запотевший добела, по которому ленивая, густая слеза катится, предвещая ледяной огонь. Опрокидываешь лафитник, крякаешь-и тут же закусываешь прозрачным лепестком балыка на этой самой чесночной горбушке. О-о-ох! Сливочная нега рыбины встречается с жаром чеснока, картофельный пух укутывает нёбо, а помидорная кислинка завершает этот разгул вкуса. Это ж не просто еда-это-нутряная благодать, от которой в коленях слабость, а в сердце тихая радость!
Ну что, благодетель, как решим? Раскроем ли «книжку» во всю ширь или отсечем половину? Бегите к столу, пока водка не согрелась, а балык своим масляным сиянием всю округу в обморок не вогнал!